— …Чуть поодаль стояли два стражника.

По всей видимости, чтобы скрыть свои личности, они были с головы до пят одеты в белую военную форму.

Они ничего особенного не сказали, даже когда увидели, что Ситри так неучтиво садится.

Наверно, это значило, что это было ее обычное поведение, эту Владыку Демонов звали Ситри.— Вы с той сукой Барбатос друзья по сексу, да? Как оно? Она ведет себя хоть немного сдержаннее, когда занимается сексом?Я пожал плечами.— Это вопрос, который серьезно посягает на личную тайну.— Нет, потому что это удивительно, действительно удивительно.

Хотя интригует то, что среди Владык Демонов Барбатос завела себе друга по сексу, но да.

Это оно, знаешь? Оно.

Ты недурно живешь, занимаясь сексом с такой сукой — таким чувством? А ты знал, что все, с кем она зашла так далеко, за исключением одного человека, все они умерли от ее рук?Барбатос.Не мне это говорить, но вам стоит немного следить за мнением широкой общественности о вас.— Но я такое слышу впервые.

Тот факт, что она убила всех своих любовников.

Это интересно.

А можно рассказать мне в деталях?— Ну да.

Но когда я думаю об этом, это тоже серьезно посягает на личную тайну, знаешь ли?Ситри попутно жевала хлеб.— Если я раскрою чью-то личную тайну, тогда я буду единственной, кто станет паршивой сукой.

Поэтому ты первый расскажи мне, как оно заниматься сексом с Барбатос.

Если уж становиться паршивой сукой, то вместе.— …Ситри, Владыка Демонов 12-го ранга, была личностью, которая точно поняла, как торговаться…Нет, прежде всего, я мужчина.Не знаю на счет паршивого ублюдка, но я не могу стать паршивой сукой.Как только я указал на это, Ситри нахмурила брови.— Шклявотина, когда ты называешь кого-то сукиным сыном, ты называешь его так, потому что считаешь, что он действительно дитя собаки?— Нет.— Тормозом ты называешь того, кто на самом деле тормозом не является, правильно?— Да.— Тогда «сукин сын» и «тормоз».

Извини, но можешь ли ты сказать мне причину, почему я могу обругать тебя, называя сукиным сыном и тормозом, но не могу называть паршивой сукой?Я не смог ответить.Как результат, я был загнан в положение, когда мне пришлось дать красочный рассказ, а также описание, как оно было заниматься сексом с Барбатос.

Не знаю, как оно выглядело в конечном результате, но я сделал это.

Я прочистил горло.— Для начала, мисс Ситри, у Барбатос весьма яркое разнообразие выражений лица.

Даже если она обычно ходит, уверенно смеясь, в постели она другая.

Конечно, мы занимаемся этим не только в постели, на полу, где-то, где можно что-то схватить или же где ничего нельзя схватить, поскольку мы совокупляемся свободно, строго говоря, это можно видеть в том, что Барбатос появляется с разной внешностью в невероятно многочисленных разных местах.

В этом отношении Барбатос не паршивая сука, которая только ходит и смеется, как все предполагают.— Хо-хо…Ситри кивнула головой.

От вида ее глаз, сверкающих от предвкушения, казалось, словно она была какой-то ученицей средней школы, которая ревностно слушает урок по сексуальному образованию.— И что?— Во-первых, все зависит от того, кто берет на себя роль хозяина, а кто решает взять роль раба на тот день совокупления.Я объяснил.— Даже если положение лидера немного изменяется каждый день, согласно общему соглашению, которое мы заключаем непрямо или открыто, испражнения запрещены, но золотой дождь в порядке вещей…Я объяснял.— В связи с этим, поскольку число заклинаний, которые Барбатос придумала сама, довольно солидное, она свободно может контролировать степень чувствительности и степень того, что можно вытерпеть за пределами возможностей.Я продолжал объяснять.— …По мере того, как объяснение продолжалось, глаза Ситри, которые некогда сверкали, тускнели и мрачнели, пока наконец не стали совершенно противоположными, другими словами, они потемнели и уже больше не светились интересом, а наоборот мерцали презрением, как глаза мертвой рыбы.

Выблевав два раза и прочистив свое нутро, Ситри заговорила.— Ууух… Вы, ребята, и правда упоротые…Это была чрезмерная критика.— Ты и правда хочешь жить, делая это? Нет, неправильно.

Ты и правда хочешь делать это, пока ты живешь? А ты не можешь забавляться немного нормальнее?— Хоть я и хочу этого, кажется, Барбатос не любит привычные вещи.— Не смеши меня.

Когда ты мне все это описывал, твое лицо было полно жизни, а твой голос звучал так, будто ты радуешься.

Вы двое оба серьезные извращенцы.Это была нелепая клевета.— Ох, как же мне теперь с этого момента смотреть на лицо этой суки Барбатос? Не буду ли я вспоминать твое объяснение каждый раз, когда вижу ее? С таким лицом, с таким мелким телом… О боже.

Эй, что именно ты мне сейчас тут рассказал? Зачем ты мне рассказал нечто подобное? Ты хочешь умереть?— Вот те на.

Я озвучил свой отказ рассказывать вам детали, но разве мисс Ситри не настаивала, чтобы я все равно рассказал?— Даже я не ожидала, что все будет настолько.

Хотя в какой-то момент я действительно рассматривала шанс того, что где-то в мире могут существовать подобные извращенцы, я не могла ожидать, что ими окажетесь вы двое.

Даже если бы такие извращенцы существовали, я считала, что стоит их воспринимать умом, свободным от предрассудков, но после знакомства с одним лично, не думаю, что я смогу.

Прости, но не мог бы ты немного умереть?Она была абсурдным человеком.Теперь был мой черед спрашивать.— Мисс Ситри, теперь ваша очередь рассказывать мне.

Это правда, что Барбатос разделалась с каждым из своих любовников собственными руками?— Не со всеми.

Я говорила о всех, за исключением одного.— Разве это не одно и то же?— Мм…Ситри почесала затылок.— Ну, разве возможно это ее способ расправляться с собственными слабостями? В сущности, Барбатос не доверяет людям.

Ее много предавали, и она много предавала других.

Но разве отношения любовников не такие, в которых одна сторона может быть легко предана, а также может легко предать другую сторону? Если тебя предадут в любом случае, тогда твоему разуму будет немного спокойнее, если ты предашь первый.— Это звучит как экстремальное предположение…— Я пытаюсь сказать вот что.Ситри вздохнула.— Она использует черную магию чертовски хорошо, правильно? Изначально Барбатос не была магом, она была воином.

Но однажды во время войны ее очень сильно предали, так что это сделало ее некромантом.— Какая связь между тем, что тебя предают, и тем, чтобы стать некромантом?Ситри наклонила голову.— Трупы, я говорю о трупах.

Ты знаешь, что черной магией можно контролировать трупы? Трупы, которые уже умерли, также никогда не предадут тебя.— …— Мне известно то чувство, которое у тебя сейчас.

Она действительно ненормальная, да? Поэтому она мне не нравится.

Я понимаю, что предательство, наверно, должно быть шоком.

Однако, как мне стоит сказать об этом.

Это оно, то чувство.Это было радикально.Теперь, когда я думаю об этом.Теперь, когда я оглядываюсь на это.В ту ночь, когда был сильный снегопад, после того как она тайком разбудила меня и вытянула на улицу, Барбатос показала мне, как поднимается ее армия мертвецов, словно старалась выставить себя напоказ… Что же происходило в тот момент в ее голове?Какой же был скрытый мотив за торжественной демонстрацией мне, тому, кто как ее любовник был в самом незащищенном положении, чтобы предать и быть преданным ею, солдатов, которые абсолютно никогда не пойдут против нее.Ситри заговорила:— Можно получить шрамы, пока ты проживаешь свою жизнь.

Но что там с людьми, которые пытаются ранить мир в ответ только потому, что им причинили боль? Разве это не диаметральная противоположность? Поскольку меня ранили, мне стоило больше стремиться к миру, где другие люди не будут травмированы.

Люди должны получать хорошее отношение.Конечно.Я понял.Она была другая по сравнению с нами.День, когда она сможет понять Барбатос, меня, Лазурит или Фарнезе, скорее всего, никогда не настанет.

Это непонимание не было ни печальным, ни неблагоразумным.

Оно было прекрасным и рациональным.

Для нее было хорошо жить так, как она живет.Впервые за долгое время я довольно улыбнулся.— Я вижу, мисс Ситри хорошая.— Гм?— Было бы прекрасно, если бы в мире были только такие люди, как вы.

Однако тут ничем нельзя помочь.

Барбатос — сильная женщина.

Если случилось какое-то происшествие, которое смогло полностью изменить Барбатос, хотя я не знаю, что это было, наверно это было нечто ужасное.

Тут ничего нельзя сделать.

Прошу вас, проявите немного понимания.— …Ситри уставилась прямо мне в лицо.— Ты, да ты хоть знаешь, в какой ситуации ты сейчас находишься? Это то же самое, что Барбатос заперла бы тебя лично.

Так почему же ты защищаешь ее?— Я никого не защищаю.

Я просто признаю тот факт, что нечто неизбежное неизбежно.

Я считаю себя сукиным сыном, но в то же время, я честный сукин сын.

То, какой есть этот мир, неожиданно сложно.Я слегка усмехнулся.— Я чувствую, что пришло время спросить.

Мисс Ситри, я прошел?— Прошел?— Я спрашиваю, считаете ли вы, что будет хорошо не убивать меня.

Прошу вас, не разыгрывайте незнание.

Разве вы не добавили яд в тот кусок хлеба, который дали мне?— …Ситри на мгновение замерла.Вокруг нас надолго залегла тишина.

Чуть поодаль стояли два стражника.

По всей видимости, чтобы скрыть свои личности, они были с головы до пят одеты в белую военную форму.

Они ничего особенного не сказали, даже когда увидели, что Ситри так неучтиво садится.

Наверно, это значило, что это было ее обычное поведение, эту Владыку Демонов звали Ситри.

— Вы с той сукой Барбатос друзья по сексу, да? Как оно? Она ведет себя хоть немного сдержаннее, когда занимается сексом?

Я пожал плечами.

— Это вопрос, который серьезно посягает на личную тайну.

— Нет, потому что это удивительно, действительно удивительно.

Хотя интригует то, что среди Владык Демонов Барбатос завела себе друга по сексу, но да.

Это оно, знаешь? Оно.

Ты недурно живешь, занимаясь сексом с такой сукой — таким чувством? А ты знал, что все, с кем она зашла так далеко, за исключением одного человека, все они умерли от ее рук?

Не мне это говорить, но вам стоит немного следить за мнением широкой общественности о вас.

— Но я такое слышу впервые.

Тот факт, что она убила всех своих любовников.

Это интересно.

А можно рассказать мне в деталях?

Но когда я думаю об этом, это тоже серьезно посягает на личную тайну, знаешь ли?

Ситри попутно жевала хлеб.

— Если я раскрою чью-то личную тайну, тогда я буду единственной, кто станет паршивой сукой.

Поэтому ты первый расскажи мне, как оно заниматься сексом с Барбатос.

Если уж становиться паршивой сукой, то вместе.

Ситри, Владыка Демонов 12-го ранга, была личностью, которая точно поняла, как торговаться…

Нет, прежде всего, я мужчина.

Не знаю на счет паршивого ублюдка, но я не могу стать паршивой сукой.

Как только я указал на это, Ситри нахмурила брови.

— Шклявотина, когда ты называешь кого-то сукиным сыном, ты называешь его так, потому что считаешь, что он действительно дитя собаки?

— Тормозом ты называешь того, кто на самом деле тормозом не является, правильно?

— Тогда «сукин сын» и «тормоз».

Извини, но можешь ли ты сказать мне причину, почему я могу обругать тебя, называя сукиным сыном и тормозом, но не могу называть паршивой сукой?

Я не смог ответить.

Как результат, я был загнан в положение, когда мне пришлось дать красочный рассказ, а также описание, как оно было заниматься сексом с Барбатос.

Не знаю, как оно выглядело в конечном результате, но я сделал это.

Я прочистил горло.

— Для начала, мисс Ситри, у Барбатос весьма яркое разнообразие выражений лица.

Даже если она обычно ходит, уверенно смеясь, в постели она другая.

Конечно, мы занимаемся этим не только в постели, на полу, где-то, где можно что-то схватить или же где ничего нельзя схватить, поскольку мы совокупляемся свободно, строго говоря, это можно видеть в том, что Барбатос появляется с разной внешностью в невероятно многочисленных разных местах.

В этом отношении Барбатос не паршивая сука, которая только ходит и смеется, как все предполагают.

Ситри кивнула головой.

От вида ее глаз, сверкающих от предвкушения, казалось, словно она была какой-то ученицей средней школы, которая ревностно слушает урок по сексуальному образованию.

— Во-первых, все зависит от того, кто берет на себя роль хозяина, а кто решает взять роль раба на тот день совокупления.

Я объяснил.

— Даже если положение лидера немного изменяется каждый день, согласно общему соглашению, которое мы заключаем непрямо или открыто, испражнения запрещены, но золотой дождь в порядке вещей…

Я объяснял.

— В связи с этим, поскольку число заклинаний, которые Барбатос придумала сама, довольно солидное, она свободно может контролировать степень чувствительности и степень того, что можно вытерпеть за пределами возможностей.

Я продолжал объяснять.

По мере того, как объяснение продолжалось, глаза Ситри, которые некогда сверкали, тускнели и мрачнели, пока наконец не стали совершенно противоположными, другими словами, они потемнели и уже больше не светились интересом, а наоборот мерцали презрением, как глаза мертвой рыбы.

Выблевав два раза и прочистив свое нутро, Ситри заговорила.

— Ууух… Вы, ребята, и правда упоротые…

Это была чрезмерная критика.

— Ты и правда хочешь жить, делая это? Нет, неправильно.

Ты и правда хочешь делать это, пока ты живешь? А ты не можешь забавляться немного нормальнее?

— Хоть я и хочу этого, кажется, Барбатос не любит привычные вещи.

— Не смеши меня.

Когда ты мне все это описывал, твое лицо было полно жизни, а твой голос звучал так, будто ты радуешься.

Вы двое оба серьезные извращенцы.

Это была нелепая клевета.

— Ох, как же мне теперь с этого момента смотреть на лицо этой суки Барбатос? Не буду ли я вспоминать твое объяснение каждый раз, когда вижу ее? С таким лицом, с таким мелким телом… О боже.

Эй, что именно ты мне сейчас тут рассказал? Зачем ты мне рассказал нечто подобное? Ты хочешь умереть?

— Вот те на.

Я озвучил свой отказ рассказывать вам детали, но разве мисс Ситри не настаивала, чтобы я все равно рассказал?

— Даже я не ожидала, что все будет настолько.

Хотя в какой-то момент я действительно рассматривала шанс того, что где-то в мире могут существовать подобные извращенцы, я не могла ожидать, что ими окажетесь вы двое.

Даже если бы такие извращенцы существовали, я считала, что стоит их воспринимать умом, свободным от предрассудков, но после знакомства с одним лично, не думаю, что я смогу.

Прости, но не мог бы ты немного умереть?

Она была абсурдным человеком.

Теперь был мой черед спрашивать.

— Мисс Ситри, теперь ваша очередь рассказывать мне.

Это правда, что Барбатос разделалась с каждым из своих любовников собственными руками?

— Не со всеми.

Я говорила о всех, за исключением одного.

— Разве это не одно и то же?

Ситри почесала затылок.

— Ну, разве возможно это ее способ расправляться с собственными слабостями? В сущности, Барбатос не доверяет людям.

Ее много предавали, и она много предавала других.

Но разве отношения любовников не такие, в которых одна сторона может быть легко предана, а также может легко предать другую сторону? Если тебя предадут в любом случае, тогда твоему разуму будет немного спокойнее, если ты предашь первый.

— Это звучит как экстремальное предположение…

— Я пытаюсь сказать вот что.

Ситри вздохнула.

— Она использует черную магию чертовски хорошо, правильно? Изначально Барбатос не была магом, она была воином.

Но однажды во время войны ее очень сильно предали, так что это сделало ее некромантом.

— Какая связь между тем, что тебя предают, и тем, чтобы стать некромантом?

Ситри наклонила голову.

— Трупы, я говорю о трупах.

Ты знаешь, что черной магией можно контролировать трупы? Трупы, которые уже умерли, также никогда не предадут тебя.

— Мне известно то чувство, которое у тебя сейчас.

Она действительно ненормальная, да? Поэтому она мне не нравится.

Я понимаю, что предательство, наверно, должно быть шоком.

Однако, как мне стоит сказать об этом.

Это оно, то чувство.

Это было радикально.

Теперь, когда я думаю об этом.

Теперь, когда я оглядываюсь на это.

В ту ночь, когда был сильный снегопад, после того как она тайком разбудила меня и вытянула на улицу, Барбатос показала мне, как поднимается ее армия мертвецов, словно старалась выставить себя напоказ… Что же происходило в тот момент в ее голове?

Какой же был скрытый мотив за торжественной демонстрацией мне, тому, кто как ее любовник был в самом незащищенном положении, чтобы предать и быть преданным ею, солдатов, которые абсолютно никогда не пойдут против нее.

Ситри заговорила:

— Можно получить шрамы, пока ты проживаешь свою жизнь.

Но что там с людьми, которые пытаются ранить мир в ответ только потому, что им причинили боль? Разве это не диаметральная противоположность? Поскольку меня ранили, мне стоило больше стремиться к миру, где другие люди не будут травмированы.

Люди должны получать хорошее отношение.

Она была другая по сравнению с нами.

День, когда она сможет понять Барбатос, меня, Лазурит или Фарнезе, скорее всего, никогда не настанет.

Это непонимание не было ни печальным, ни неблагоразумным.

Оно было прекрасным и рациональным.

Для нее было хорошо жить так, как она живет.

Впервые за долгое время я довольно улыбнулся.

— Я вижу, мисс Ситри хорошая.

— Было бы прекрасно, если бы в мире были только такие люди, как вы.

Однако тут ничем нельзя помочь.

Барбатос — сильная женщина.

Если случилось какое-то происшествие, которое смогло полностью изменить Барбатос, хотя я не знаю, что это было, наверно это было нечто ужасное.

Тут ничего нельзя сделать.

Прошу вас, проявите немного понимания.

Ситри уставилась прямо мне в лицо.

— Ты, да ты хоть знаешь, в какой ситуации ты сейчас находишься? Это то же самое, что Барбатос заперла бы тебя лично.

Так почему же ты защищаешь ее?

— Я никого не защищаю.

Я просто признаю тот факт, что нечто неизбежное неизбежно.

Я считаю себя сукиным сыном, но в то же время, я честный сукин сын.

То, какой есть этот мир, неожиданно сложно.

Я слегка усмехнулся.

— Я чувствую, что пришло время спросить.

Мисс Ситри, я прошел?

— Я спрашиваю, считаете ли вы, что будет хорошо не убивать меня.

Прошу вас, не разыгрывайте незнание.

Разве вы не добавили яд в тот кусок хлеба, который дали мне?

Ситри на мгновение замерла.

Вокруг нас надолго залегла тишина.