Том 3 Глава 104

Глава 5. Внутригосударственные дела. Часть 1

ОПРЕДЕЛЕННОЕ ИЗМЕРЕНИЕ. ОПРЕДЕЛЕННАЯ ОБЛАСТЬ СУЩЕСТВОВАНИЯ.

Существо дрожало от радости.

— Ху-ху-ху. Замечательно!

Он был так счастлив, что невольно чуть не вознес хвалу Господу. Нет, он сделал это. Чтобы торжественно прославить всемогущее Существо, он поднял благочестивый лик к небесам и воскликнул Аллилуйя.

Конечно, никто в этом месте не упрекнул бы его за такой поступок. Скорее, они присоединятся. В конце концов, они такие же разумные Существа, как и Макаронный Монстр*.

— Херувим*, сэр, что-то случилось?

— О, Архангел, продолжай работать. Я просто так счастлив, что вера в последнее время растет не по дням, а по часам. — Закончив свою возвышенную молитву, он с улыбкой ответил на обращение и похвалил возвращение “Homo sapiens” к циклу жизни и смерти.

Какая чудесная новость, — почти провозгласил Херувим, выражая облегчение от восстановленного порядка. Этим Существам было поручено руководить особами, известными как “Homo sapiens”, направлять их души, и сейчас был первый положительный отчет за довольно долгое время.

И вполне естественно, что Архангел, услышав, улыбнулся и выразил свое одобрение. Естественно, он радовался, что все идет так, как должно быть. Это был Гимн Великому, почти переполнявший его сердце и само Существо.

О Боже, Творец, ты велик.

— Действительно очень новость хорошая. Но это странно… Подожди.

И все же на прекрасном лице Архангела появилось сомнение. Восстановленная вера и обещанное возвращение к циклу жизни и смерти были прекрасны. Если бы их обращения к людям были эффективными, то в конце концов они смогли бы направлять их души.

Но что-то смутило Архангела. У него было такое чувство, что совсем недавно он слышал что-то другое.

Все они были равны перед Единым во всем и вне иерархии своих обязанностей довольно терпимы. Таким образом, ему позволялось переосмысливать слова высшего Существа. Именно поэтому, следует сказать…

Пока Архангел занимался святой работой, он обязан был спрашивать Херувима обо всем, чего не понимал.

— Хм? Что-то не так? — И Херувим был вынужден ответить.

Для них задержки в исполнении священных обязанностей были непростительны, поэтому любые препятствия приходилось преодолевать.

Естественно, Херувим вежливо ответил с добрыми намерениями, его голос был мягким. Для него было правильным работать вместе в борьбе за славу Господа.

Оба они хотели только добра.

— Я слышал, что злые атеисты наводнили их мир.

Вот почему они должны были встать и смело противостоять злу.

Это был их священный долг.

— Что?! Ничего подобного в моей юрисдикции не происходит. Вы знаете, чей он?

Но Архангел поднял вопрос, о котором Херувим не слышал.

В его районе люди определенно начинали ощущать присутствие Бога.

Да, все они благочестиво цеплялись за его голос, поступали так, как подобало поступать Его созданиям, и горячо желали милости всемогущего Отца.

Для Херувима защита и руководство смиренными верующими были радостью; ничто не делало его счастливее. Нет, это был смысл его существования. Он был создан только для этого.

Вот почему он счастливо улыбнулся.

Эти Существа преодолели отвратительную привычку к секционизму*, но, как ни парадоксально, известие о том, что ужасное, благонамеренное зло атеизма наполнило маленьких ягнят, которых они должны были защищать и направлять, ранило его сердце до разрыва.

Один только слух о том, что атеисты бесчинствуют, бросал тень на его прекрасное лицо. То, что такое случилось в чьей-то юрисдикции, было поистине великим горем.

Следовательно.

Из чистой доброты и чувства долга он должен был спросить. Если бы такая страшная трагедия произошла…

— Я бы хотел сделать все, что в моих силах, чтобы помочь. Кто-нибудь знает, чья это юрисдикция?

Он чувствовал, что должен протянуть руку помощи.

— Увы, мне стыдно признаться, что это мое собственное имя.

Естественно, вместо того чтобы скрывать неловкую проблему, лучше было решить ее вместе. В конце концов, это была их работа в качестве гидов. Нет, это была их святая обязанность как творений Господа.

Если они не могли правильно вести заблудших ягнят, как они могли претендовать на роль проводников? Вести заблудших агнцев по пути праведности с радостью, быть такими, какими они должны были быть — смысл их существования.

Любой, кто пренебрегал им, мог быть замечен только как падшее, злое Существо, находящееся вне всякого спасения.

Поэтому предложение помощи на пути спасения всегда приветствовалось. Тем не менее, хотя такие вещи иногда случались, негласное ожидание состояло в том, что это были относительно неопытные Существа, способные заблудиться, которые потерпят неудачу в своем руководстве.

Вот почему все присутствующие были шокированы, услышав, что их начальник не знает, как поступить с его руководством.

— Те, кто под вашим руководством, сэр Серафим*? Как такое могло случиться?

Серафимы служили отцу самым тесным образом.

Тем не менее, руководство не достигло людей? Руководство истинно верного Серафима, которому так же глубоко доверял Бог-Отец? Если Серафима было недостаточно, чтобы спасти их, то это действительно загадка.

— Да, к сожалению, глупцы не только отказались от своей веры, но даже, если можно в это поверить... богохульствуют.

Богохульство? Как это может быть?

Вместо того, чтобы понять овец, Существа могли быть описаны как в основном беззаботные. Лишь изредка случалось что-то, что вызывало изменение их отношения.

Но богохульство было еще более редким случаем — настолько шокирующим. Они выступали против массового атеизма. Но и сообщения указывали на то, что поведение, признанное богохульным, происходило в том же масштабе?

Они совершали грех святого святотатства!

Но если это правда, то — почему? Распространится ли это на них всех? — Вопросы возникали в их непонимающих головах.

— Это не должно быть возможно. Я слышал, что существует даже возмутительное движение за обожествление их правителей.

Но Серафим выплюнул ответ, как бы говоря, что ему противно, и устранил все сомнения из их умов.

На мгновение все замолчали. Мгновение спустя смысл сказанного дошел до него, и за этим последовало изумление.

— Неужели они ничего не боятся? Каким человеком нужно быть, чтобы делать такие вещи?!

— Противно даже говорить, но, по-видимому, они смешивают Бога с опиумом.

Он неохотно дал объяснение. Как можно приравнять Происхождение мира к чему-то столь нечистому? Были даже некоторые непокорные, стремившиеся заменить Бога-Отца. Даже Существа, которые падали в прошлом, не придумали ничего настолько ужасного. Вот почему было так тревожно; они были просто ошеломлены.

— Что?! Неужели нет предела ужасу?

Примерно так они все себя и чувствовали.

Но одна мысль, была не озвучена.

Как такое могло случиться?

— Дела идут не очень хорошо. — со вздохом сокрушался Херувим, сам того не желая, но то же самое безошибочно чувствовали все присутствующие.

Переполнявшая его радость мгновения назад сменилась грустью, как будто ее никогда и не было.

— Но полмира все еще заполнено набожными маленькими ягнятами, ищущими спасения.

В конце концов им удалось донести до верующих голос Божий. Во время войны люди, наконец, начали искать спасения у трансцендентального существа.

— Я не могу поверить, что другая половина пала жертвой безбожия.

Полмира должно было провалиться во тьму, куда не долетит “Благая Весть”!

— При всем уважении, мне трудно поверить. Они получили “Благую Весть“! Как полмира могло опуститься в первобытную тьму атеизма или что там у вас? Действительно ли это возможно?

В то же время Архангел и другие ангелы вздохнули с сомнением.

Они поставили под сомнение, может ли такое богохульство действительно быть возможным. Они думали, может ли ситуация стать хуже. Действительно немыслимо. Нет, они отрицали невозможное явление.

Ибо что-то подобное никогда не должно было случиться с группой, которой сообщили “Благую Весть”.

Это может случиться с одним человеком. В истории “Homo sapiens” есть примеры, когда люди были охвачены подобным безумием. Их политика в отношении этих отдельных примеров сводилась к тому, чтобы не придавать особого значения. Хотя они и интересовались людьми как группой, но были почти безразличны к ним как к отдельным личностям.

Но группа, получившая “Благую Весть”, спускаясь в такую темноту, действительно вызывала тревогу. Практически неслыханное событие. Если бы они исследовали прошлое, то смогли бы найти примеры новых форм веры или уменьшенной веры, поэтому у них был опыт решения таких проблем.

Но такого раньше никогда не случалось, и они этого не ожидали.

— Странно. Боже мой, что на них нашло?

Тем не менее, они не могли просто плакать и бездействовать. Они были без устали верны своим обязанностям и, как таковые, наскребли всю свою мудрость.

— Если мы хотим восстановить веру, как насчет того, чтобы послать туда... ну, знаешь, его?

— Честь быть Божьим слугой — слишком большая ответственность для одного существа, да еще и для человека.

— Понимаю, да, было бы слишком грубо просто сказать: "Знай Волю Божью." В прошлом “Homo sapiens” справлялись с проблемами только после того, как мы несколько раз говорили им, и они, наконец, слушали.

— Тогда как насчет того, чтобы продолжать взывать к ним?

— Нет, так мы их не спасем. Оставлять неверные души блуждать — значит идти против воли Бога.

Вывод, к которому они пришли из-за своей доброй воли, состоял в том, чтобы идти своим “обычным путем” восстановления веры.

— Тогда не лучше ли было научить “Homo sapiens” Его милости через испытания?

Что же касается жизненного пути, то Херувим предложил метод, в котором он имел некоторый успех, и остальные согласились.

— Понимаю. Если мы дадим человеку славу сражаться как слуге Божьему, мы можем ожидать обращения.

В конце концов, хотя они обычно и были безразличны к отдельным людям, но уже следили за одним из них.

Поскольку вера уже росла в результате эксперимента, было более чем полезно попробовать и в этом случае.

— Подождите. Слава борьбы как Божьего слуги не должна быть зарезервирована для одного человека. Просветление важно, но я думаю, что жизненно важно также откликаться на молитвы глубоко верующих.

И у них были благие намерения. Предложение о том, чтобы один из них боролся за благодать Божью, было сделано с совершенно благими намерениями.

Мы должны обратить ягненка, который забыл свет Божьей защиты и славы. И мы должны спасти тех, кто молится.

— Тогда так и сделаем. Как насчет конкретики?

Все приветствовали его мнение. Они были спасителями. Протесты человека, призванного доставить его милость, были для них бессмысленны. Нет, поскольку ни у кого не было ушей, никто не говорил, что они должны слушать.

Ну, если уж на то пошло, возможно, разница быоа во взглядах. Даже люди практически не способны прислушиваться к чужим мнениям.

— Может, спросим у престола*?

— Все порядке. Я упомяну об этом Господу.

Таким образом, решение было принято без единого возражения.

22 АВГУСТА, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ.

Спустя два месяца после падения материковой Республики. В то время все живущие в Империи верили, что война закончилась. В конце концов, Империя победила соседний Союз Антанты, Республику и, Княжество. Хвастовство, “Мы — Рейх, Корона Мира”, начинало звучать правдиво.

Даже известия о том, что Содружество присоединилось на стороне Республики, было недостаточно, чтобы ослабить эйфорию. Без крупных боевых действий или морских сражений никто не ожидал, что Содружество станет препятствием для восстановления мира. Все шептались, как будто знали: “они вступили в битву слишком поздно.”

Поэтому, когда стало известно, что Содружество отклонило приглашение Империи на мирную конференцию, общественное настроение в Империи было в основном смятенным. Они не могли понять, что сделало войну такой приятной, если Содружество жаждало ее продолжения.

Конечно, люди в Империи знали, что Свободная Республиканская армия, состоящая из Республиканских войск, которые вопили, что будут сопротивляться до конца, вела скудную борьбу в некоторых Республиканских колониях.

Что еще более важно, сообщалось также, что Содружество и его королевства, решив вмешаться в войну, сотрудничают со Свободной Республиканской армией.

Но даже зная все это, все должны были задаться вопросом, почему они так заинтересованы в продолжении войны? Исход боя уже был предрешен. Имперская армия буквально уничтожила армию Союза Антанты, армию Княжества и Республиканскую армию, и ее власть как завоевателя была известна далеко и широко.

И хотя условия Империи были суровы, народ верил, что это в принципе договор, который может восстановить мир, поэтому сопротивление упрямых Республиканских остатков и упрямого Содружества сначала раздражало, а затем вызвало гнев.

Почему они хотят продолжить войну?

В конце концов, они кое-что поняли. — Разве не они начали войну? — Важное замечание. Нет, это чистая правда.

Вот почему в Империи психологический фундамент был заложен с самого начала. Они считали эти остатки врагом и надеялись продолжить войну.

Отсюда и их собственные надежды.

Мы обрушим железный молот на тех, кто осмелится причинить вред Рейху.

Пусть злой враг будет изгнан из этого мира.

Поэтому фанатичный крик “Бей врага!” распространился. Никто не ставил под сомнение их веру в праведность своей страны и справедливость.

Вот почему они не могли понять.

Империя не могла понять страха, который испытывали другие страны — фундаментального страха, что в центре континента будет создано чрезвычайно могущественное государство, непревзойденный гегемон.

К дополнению, из-за того, как была основана Империя, она всегда имела несколько зон конфликтов.

Конфликты происходили из-за несовместимых взглядов: для Империи эти места были бесспорно Имперской территорией, в то время как для окружающих стран земля была украдена у них.

В конечном счете, именно поэтому Республика работала с другими державами, чтобы окружить Империю, используя стратегию внешних линий, и поэтому Империя разработала свою стратегию внутренних линий, чтобы прорвать окружение. Тогда, наконец, Империя была вне себя от радости, когда устранила все угрозы своей безопасности.

Но для других сторон это выглядело серьезной угрозой их безопасности, которую нельзя было игнорировать. К сожалению, Империя была так занята демонстрацией остроты своего меча, что не заметила, как сильно он всех напугал.

Затем национализм и взаимное недоверие раздули пламя.

Конечно, все желали мира. Да, искренне. Вот почему ради мира и защиты всех они взяли в руки оружие и сражались. Другие страны со своими собственными повестками дня добавили свою поддержку.

По иронии судьбы, желание мира не заставило войну утихнуть, а лишь усилило ее.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ЕДИНЫЕ ШТАТЫ.

В одной из комнат военкомата майор, представившийся одновременно и хозяином кабинета, и начальником отдела, отвечающего за призыв на военную службу, честно признался и несколько неловко предложил Мэри сесть.

— Мисс Мэри Сью, мы очень рады получить ваше заявление. — Его голос был спокоен, и он посмотрел ей прямо в глаза. — Но Единые Штаты рассматривают двойное гражданство как чрезвычайно сложный вопрос. Особенно учитывая законы о гражданстве в Союзе Антанты, добровольчество в армии Единых Штатов может в конечном счете повредить вашему статусу там. Поэтому я должен предупредить вас, что, несмотря на вашу молодость, очень вероятно, что вам придется сделать выбор в отношении своей национальности.

Он вежливо продолжил, сказав, что не собирается настаивать на столь трудном решении, но все же уважает ее волю. Добрые люди в Единых Штатах всегда были такими внимательными.

Все говорили одни и те же дружеские слова детям беженцев из Союза Антанты. — Мы рады, что ты хочешь помочь, но сейчас тебе не стоит об этом беспокоиться.

— А разве ваша бабушка, ваша мать и... да, даже ваш покойный отец не хотят, чтобы вы оставались здесь в безопасности? Разве все не беспокоятся о вас?

— Да, но именно поэтому я хочу сделать все, что в моих силах — защитить мир. Я думаю, что смогу помочь.

Поэтому Мэри искренне объяснила своими словами, почему она вызвалась добровольцем. “Я думаю, что могу что-то сделать”. — Она обратилась к майору с просьбой позволить ей сделать все возможное для Единых Штатов и мира.

— Ну что ж, в чем-то вы правы. Армия Единых Штатов в настоящее время набирает добровольческие отряды, которые будут направлены к нашему союзнику Содружеству. Это один из способов, как вы упомянули, защитить мир. Но есть много других полезных и необходимых задач, которые молодые люди могут выполнять внутри Единых Штатов.

Призыв прозвучал относительно добровольческих экспедиционных сил Единых Штатов, которые должны быть развернуты в Содружестве. Было сказано, что войска, как правило, не участвуют в боевых действиях, а “дислоцируются” в Содружестве. Эти войска были номинально развернуты в связи с патрулированием, чтобы гарантировать свободный проход и гражданские права в соответствии с законом о войне.

Но все восприняли этот шаг как поворотный пункт, первый решительный шаг Единых Штатов, и именно поэтому Мэри отреагировала немедленно.

Она помчалась в ближайший офис, чтобы подать свое заявление, но ей, как обычно, любезно сказали: “еще слишком рано”.

— Вы имеете в виду, как добропорядочный гражданин Единых Штатов?

— Именно. Дети должны быть под защитой. Наша ситуация не настолько ужасна, чтобы отправлять их на войну. На самом деле, вы достаточно взрослая, чтобы стать добровольцем. Будет не слишком поздно, если вы потратите некоторое время, чтобы принять решение.

— А вы не хотели бы попробовать стать хорошим гражданином? — спросил он. Единые Штаты были достаточно великодушны, чтобы гибко толковать закон и предоставлять двойное гражданство беженцам из Союза Антанты, у которых близкие родственники были жителями страны.

Таким образом, предложив беженцам спокойную жизнь и немного покоя, было создано для них место. Мэри понимала причину, по которой они не хотели посылать ребенка на войну, как он снова объяснил ей, они надеялись, что те, кого они взяли по защиту, будут в безопасности.

Но Мэри могла стать добровольцем. Гражданство, которое ей было предоставлено, и ее способности мага вполне удовлетворяли ее. Итак, она уже обдумала свое положение и приняла решение.

— Я все понимаю. Я все обдумала, но, конечно же, я хотела бы стать добровольцем.

Флаг, выставленный в центре комнаты, был флагом не ее родины, а Единых Штатов. Для Мэри это был не флаг ее дома. Он отличался от флага Союза Антанты, который мать и отец, выставляли в своем доме.

Но это был флаг их второго дома, страны, которая была достаточно добра, чтобы принять их. — Если моя бабушка и мать, семья, которую я должна защищать, здесь... Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы остановить войну…

— Мисс Мэри Сью. Если вы пойдете в бой, то можете получить травму. Вы можешь умереть. Вы можете расстроить свою бабушку и маму.

— Мне действительно очень жаль, но я бы пожалела, что не сделала большего. — Она очень беспокоилась об этом. Это было единственное, о чем она переживала. Но вынужденная своим внутренним побуждением что-то сделать, она могла бы уверенно заявить: “возможно, это и так, но я должна сделать хоть что-то.”

— Вы уверены?

— Да, я решила пойти добровольцем.

Мысленно она думала о своей родной стране и спинах людей, которые молились в церкви. Горе, печаль и желание покоя... Она отдала бы всю себя за эти вещи, если бы это имело какое-то значение.

Ради Бога, ради своих семей и ради самих себя она сделает все, что сможет.

— Ну ладно. Тогда вам нужно принести клятву флагу. Помните, как нужно?

— Да, я выучила его наизусть.

— Похоже, вы настроены решительно. Как только вы станете добровольцем, должны будете делать все, что от вас потребуют военные обязанности, понимаете?

Майор выдвинул свою точку зрения в том, что можно было назвать его окончательным подтверждением.

Поскольку Мэри понимала, что он надеется, что она передумает, она ответила слишком быстро, не оставляя места для возражений.

— Конечно. Я дам клятву! — Встав, она подняла руку и произнесла клятву. Она поклялась служить Единым Штатам. “Я клянусь в верности…”

Это была одна девушка, контракт Мэри Сью с Едиными Штатами. Власть должна быть справедлива, поэтому она сделает все, что в ее силах.

— Единым Штатам и их соотечественникам, единой нации под Богом, неделимой…

Она будет использовать все свои силы для семьи, которую должна защищать, для людей. И осуществить Божью справедливость.

— …и защищать республику.

Чтобы создать мир, в котором ей никогда больше не придется испытывать печаль от потери семьи из-за Империи.

— …во имя свободы и справедливости.

Она поклялась своим собственным чувством справедливости, в которое верила.

— Да хранит тебя Господь.

Боже милостивый, пожалуйста, о, пожалуйста, защити нас.

Таким образом, с искренней молитвой Мэри Сью завербовалась и была назначена вместе с другими добровольцами-магами в 1–й магический полк Союза объединенных наций Свободной Антанты.

24 АВГУСТА, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ОБЪЕДИНЕННЫЙ ШТАБ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ. СТОЛОВАЯ № 1.

Столовая при Главном штабе установила для себя правило, что подаваемые ею блюда должны быть равны или уступать по качеству блюдам мобилизованных солдат в полевых условиях. Из-за распространения этого трогательного слуха по всей Империи Столовая № 1 была, как обычно, пуста.

В столовой появлялись только те, кто по неизбежным обстоятельствам должен был там обедать. Таким образом, люди, оказавшиеся в затруднительном положении, неохотно потягивали ужасный псевдо-кофе и были вынуждены запивать свои жалобы на его качество либо безвкусной водой, либо упомянутым псевдо-кофе.

— Полагаю, это награда за победу. Нас с тобой повысили в звании. Поздравляю, генерал-лейтенант фон Зеттюр.

— Спасибо, генерал-лейтенант фон Рудерсдорф. А теперь давай вернемся к делу.

— Действительно. В любом случае, это не место для торжества.

И вот ужасный кофе заменитель положил конец торжеству пары по поводу их соответствующего повышения до генерал-лейтенанта. Когда Зеттюр сделал практическое предложение вернуться к делу, Рудерсдорф также не счел, что атмосфера была подходящей для торжества. В двух словах, они были в столовой Главного штаба.

— Ну хорошо.

Поэтому Рудерсдорф решительно сменил тему и поднял нерешенный вопрос — следующий этап их деятельности.

Хотя Республиканская армия на материке была полностью под контролем, остатки сил, называющих себя Свободной Республиканской армией, держались в колониях Республики. Содружество вступило в борьбу, и Имперский флот открытого моря столкнулся с ее флотом, но, к сожалению, между ними все еще был довольно большой разрыв в силе.

Даже если Империя пошлет весь свой флот, он будет вдвое меньше флота Содружества.

Хотя общественность и некоторые из высшего командования были в восторге от вторжения на материковую часть Содружества, Зеттюр и Рудерсдорф были в тупике из-за малого количества вариантов решения, учитывая боевую мощь их армии.

— При таких обстоятельствах, как сейчас, я думаю, имеет смысл начать операции на Юге с целью блокады внутреннего моря и разгрома последних Республиканских сил.

По этой причине, они сначала рассматривали Южную кампанию против остатков Республиканской армии.

Они должны были продемонстрировать, что Империя способна посылать войска в колонии. Такая реальность могла бы вдохновить, по крайней мере, Республиканскую армию и колонии на заключение мира.

Для Генерального штаба Имперской армии, который больше не мог найти никакого смысла в войне, эта спекуляция была реалистичным планом компромисса, чтобы быстро закончить боевые действия. Если бы они могли уладить все дела, не оккупируя все враждебные страны до последней, и просто вести переговоры, было бы легче.

— Позволь мне сделать одно замечание. Я понимаю, о чем ты говоришь, но наша страна имеет ограниченные возможности для проецирования энергии, и наши морские силы на внутреннем море также ограничены.

— Ты совершенно прав, Зеттюр. Поэтому я и спрашиваю тебя.

Зеттюр указал на трудности, и Рудерсдорф неохотно согласился, что ни мощь флота, ни планируемая мощь Империи не предполагают даже ограниченного вторжения за океан. Даже подавление соседних стран было тяжелым испытанием для Имперской армии, поскольку она была создана для операций на внутренних линиях.

— В этих условиях самое большее, что мы могли бы сделать на Южном фронте, — вести ограниченные боевые действия в основном в политических целях. Это сработает?

Именно поэтому Зеттюр подчеркнул, что они не смогут ожидать многого от войны на Юге, заявив, что они не смогут держать под контролем внутреннее море и отрезать транспортные пути.

— Не проблема. Наша главная цель — привлечь Королевство Ильдоа на свою сторону, поддерживая их внизу. Я понимаю, к чему ты клонишь, и не стану отрицать идею только потому, что она не носит чисто военного характера.

В ответ на предупреждение Рудерсдорф улыбнулся и сказал, что с готовностью примет политику в качестве ограничивающего фактора.

Это будет тяжелое для нервов сражение, но даже если оно будет таким же окольным, как “Сезам откройся” на Рейнском фронте, Рудерсдорф и Зеттюр быдут заинтересованы. Они решили, что полезную операцию стоит попробовать.

— Даже в самом худшем случае симпатизирующее нам нейтральное Королевство Ильдоа сообщит Республике и Содружеству, что мы можем угрожать их жизненным линиям. Особенно в колониях. Это действительно то, что нам нужно, но…

— Обычные логистические проблемы? — С недоумением спросил Рудерсдорф. Зеттюр всегда говорил уверенно, как будто читал какую-то формулу или теорию, поэтому он редко замолкал. — Неужели наши линии снабжения и связи действительно так напряжены?

— Нет, текущие проблемы я могу преодолеть. Я просто не могу избавиться от ощущения, что это будет бессмысленным развертыванием. Разве ограниченный мир невозможен?

— Я не хочу возвращать тебе твои же слова, но почему ограниченный мир невозможен? Мы просто выполняем волю Верховного Главнокомандования.

Между ними воцарилось короткое молчание. И после размышления над вопросом, — почему мы не можем закончить войну — ответ был только один.

— В конечном счете, проблема заключается в том, что мы еще не полностью победили врага.

Все, что он мог сделать — произнести эти слова вслух.

Не полностью разгромив врага, он совершил самую прискорбную ошибку. Их шанс ускользнул из рук, пока они были пьяны, празднуя свой триумф. Конечно, их победа все еще оставалась победой. Окружение, уничтожение, наступление, оккупация. Все шло по плану, и Имперская армия уничтожила всех своих врагов.

Но в их праздновании отсутствовал один элемент: окончание войны и восстановление мира. Теперь, когда Республиканский флот, которому они позволили бежать, превратился в головную боль, кричащую о сопротивлении до самого конца, мир казался ужасно далеким.

Таким образом, оба генерала почувствовали необходимость забить последний гвоздь в крышку гроба.

— Если мы должны, то все, что нам нужно сделать, это победить их. Если вы думаете о посылке войск на Южный континент как о движении во имя мира, то идея неплохая.

Вот почему Рудерсдорф заявил, что они не совершат одну и ту же ошибку дважды. Они просто победят любого, кто встанет у них на пути.

— Понятно. Тогда я организую правильные войска и командиров. —Щеки Зеттюра расплылись в улыбке, когда он кивнул в ответ на уверенный ответ. Тем не менее, что-то в его лице говорило, что его не все устраивало, и он повторил свое предыдущее замечание.

— Но я хотел бы, чтобы ты запомнил одну вещь, или, скорее, я хочу повторить ее вместе с тобой. Мы — нация с сухопутной армией, и у нас есть приоритетная стратегия внутренних линий.

— Как скажешь. Ты уже много раз говорил мне об этом.

Имперская армия была спроектирована и снаряжена для передвижения внутри страны. К сожалению, Империя была в безумной спешке, чтобы дать им меру экспедиционного потенциала, но материально-техническое обеспечение армии было перегружено с начала войны, и уже появились сообщения о сложных препятствиях.

— Совершенно верно. Вступление в войну в чужой стране, скорее всего, сильно напрягает службы поддержки армии. Даже если ситуация с морским командованием отличается от ситуации в водах вблизи материковой части Содружества, операция на Южном континенте все равно остается заморской операцией. Мы должны быть готовы к некоторым потерям. — Зеттюр поколебался, затем продолжил — но именно поэтому я намерен развернуть в основном легкие дивизии. Я не планирую посылать туда очень большие отряды. Ты сказали, что понимаете, так что никаких проблем быть не должно.

— Как человек, отвечающий за операцию, у меня нет проблем с легкими дивизиями. А у тебя?

— Нет, никаких проблем быть не должно.

Они знали, что экспедиция будет трудной, поэтому и выбрали легкие дивизии. Но в том, как Зеттюр сказал: “никаких проблем быть не должно”, — Рудерсдорф не мог не услышать некоторого колебания.

— Мой друг, что ты хочешь сказать?

— Должно быть, мы ошиблись, как думаешь?

То, как майор фон Дегуршаф появился в кабинете Генерального штаба, явно желая что-то сказать, странным образом засело у него в голове. Он сразу понял, что она заколебалась и вернулась на свою базу, не в силах сказать, что хотела.

Теперь он мог только строить догадки, но у него было почти такое чувство, что тогда она хотела закричать на него: “ты совершаешь ошибку!”. Было уже слишком поздно, но он пожалел, что не выслушал ее. Вот почему он спросил своего брата по оружию, не ошиблись ли они?

Рудерсдорф, со своей стороны, чувствовал то же самое, что и Зеттюр. — Неужели мы совершили ошибку? — Это было странное чувство. Но теперь, когда он упомянул... Да, совершили.

— Я в этом не сомневаюсь. Помни, что на войне у нас есть противник, поэтому все не всегда идет так, как нам хотелось бы. Это ведь не редкость, когда враг реагирует неожиданным образом. Просто ты так хорошо их читаешь, что не так уж часто ошибаешься!

Но хотя Рудерсдорф не отрицал своей ошибки, он собирался сократить потери и не слишком увлекаться ею. В тумане войны не каждый выстрел мог попасть в яблочко. Все, что они могли сделать, было их лучшим результатом, и если они получали вторые лучшие результаты, то надеяться на что-то большее было слишком много.

— Если ты так говоришь. Так или иначе, давайт сведем бремя к минимуму.

— Очень хорошо. Честно говоря, мне бы хотелось иметь дома как можно больше резервных подразделений, поэтому было бы лучше, если бы ты мог обойтись как можно меньшим количеством.

Зеттюр особенно заботился о том, чтобы груз был легким, и Рудерсдорф согласно кивнул. Безусловно, было желательно свести к минимуму нагрузку на логистику.

— Итак, — продолжил он. — Ладно, а как насчет того, чтобы ты снова отдал мне этих парней? Ваше подразделение, 203-й воздушный магический батальон — добавил он. — Это всего лишь полсотни человек в тылу, но они несут больше ударов, чем обычный усиленный батальон, так что эффективность будет на высоте.

Как один из руководителей операции, он также отметил, что наличие простой в развертывании мобильной боевой группы даст преимущество в виде расширенного диапазона применения.

— Мне нужно, чтобы они уничтожили других воздушных магов. Кроме того, если ты приспустишь поводок, не думая, то неизвестно, как далеко она продвинется!

Но любой бы захотел держать под рукой такой драгоценный актив. Зеттюр не собирался так легко сдаваться.

— Она возглавит атаку. Мне нужно, чтобы она там все перелопатила.

Одолжи их мне. — Нет. — Да ладно тебе, одолжи. — Обмен репликами между двумя генералами длился почти целую вечность, но упрямство Рудерсдорфа в конце концов окупилось.

— Ладно. Я все устрою. А теперь я отправляюсь на следующее собрание, чтобы официально уведомить вас об этом. Что насчет тебя?

Пока Зеттюр жаловался на то, что ему еще предстоит сделать кое-какие проблемные дела, Рудерсдорф пропустил это мимо ушей и сразу перешел к следующей теме.

— Извини, но я оставляю это на твое усмотрение. Я хотел бы осмотреть наши войска, предполагая, что мы вступаем в бой с Содружеством.

— Дайте мне знать, если что узнаешь.

— Не проблема.

— Отлично. Тогда давай постараемся.